Каталог

Хит продаж

Костюмы на карнавал
690 руб.

Египетский кинжал 50 см

Страна производителя США Материал Нет Комплектация См. подробности Бренд Нет

«Хармс. Мыр»

Абсурдный мюзикл в Гоголь-центре


«Хармс. Мыр»


Одна из премьер заканчивающегося сезона в «Гоголь-центре» - спектакль «Хармс. Мыр», хитро сконструированный гротескный мюзикл в постановке Максима Диденко, собранный из рассказов Даниила Хармса.


Читатели журнала «Чиж» мечтают узнать все на свете, и с целью просвещения, а также ради ответов на все вопросы, в редакцию прибывает профессор Трубочкин (Андрей Болсунов) - в ящике с окошком для лица. Никакой редакции на сцене, конечно, не существует, читателей - тоже, зато есть многочисленные письма, напоминающие рейки, которые обстоятельно доставляет курьер (Никита Кукушкин) и с неохотой принимают, очевидно, сотрудники «Чижа» - редактор, писатель, корректор, топограф и художник (Илья Ромашко, Артем Шевченко, Игорь Бычков, Филипп Авдеев и Александр Горчилин соответственно). Впрочем, история совсем не об этом, а о мыре Даниила Хармса, мыре, в котором мы отчасти живем.


«Хармс. Мыр»


Даниил Хармс, как известно, родился дважды (по другой версии новорожденного - трижды), ходил в обэриутах, а его абсурдные истины, рассказы и сказки все чаще находят воплощение и в мультфильмах, и в спектаклях. Не так давно к тексту «Старуха» обратился известный американский авангардист Роберт Уилсон, поставивший спектакль с Уиллемом Дефо и Михаилом Барышниковым, а несколько лет назад его же - в рамках фестиваля «Мейерхольдовские встречи» и под названием «Как человек рассыпался» - показывал французский театр Clout theatre. На тех «Встречах» артист и режиссер Максим Диденко, поставивший «Хармс. Мыр», играл в «Синей бороде» «ахейца» Павла Семченко, который на новом спектакле «Гоголь-центра» работал художником и эстетикой Уилсона явно вдохновлялся (выбеленные лица, световые решения). Но в этот раз обошлось без «Старухи».


«Хармс. Мыр»


«Мыр» - это цирковой мюзикл по Хармсу с декорациями-коробками-квартирами, задником при минималистичном видеоряде (видеохудожник - Илья Шагалов), а также с живой музыкой (ударные, пианино и бас-гитара - в правой части сцены, духовые и смычковые - в левой). Внутри же этого завораживающего шапито-шоу - перемолотые философские анекдоты, которые складываются в сложный витраж из повторяющихся узоров-сюжетов того абсурдного и точного мира, за который писателя, собственно, и полюбили. Этот мыр по бокам ограничивается плечами, спереди и сзади - вытянутыми руками, а сверху и снизу - затылком и подошвами соответственно. Если эти координаты соединить получится, разумеется, шар, с которым большую часть сценического времени проводит Мария Поезжаева, а если изменить масштаб - то атом, чьи варьирующиеся повторения (как и повторения хармсовских сюжетов) складываются в молекулу, а из молекул уже можно сложить и тело, и зайца, и утку, и даже планету.


«Хармс. Мыр»


В общем-то, вопросы - единственный способ познать мир, а чем они глупее - тем интереснее будет новый опыт. Как писал Хармс: «Стихи надо писать так, что если бросить стихотворение в окно, то стекло разобьется». Пластичная труппа «Гоголь-центра», подходящая не менее пластичному Диденко, как трубка - одному обэриуту, не разбивает стекло, но заставляет идти трещинами четвертую стену: единожды в зал выбегает пара комичных милиционеров (Горчилин и Авдеев, играющий в течение спектакля практически чаплиновского бродягу), похожих на героев «Маски-шоу», а в остальное время о своем присутствии регулярно напоминает публика, окончание каждого музыкального номера встречая аплодисментами. Или вздохами - акробатические номера: демонический Риналь Мухаметов, принявший стойку на голове на двухметровом ящике-гробе, в котором привезли профессора Трубочкина, вызвал у зрителей практически ту же реакцию, что акробаты без страховки.


«Хармс. Мыр»


Впрочем, помимо цирка сценография «Хармса» напоминает еще и отрегулированный механизм, например, часов (циферблат - тот же упомянутый круг), в котором все двигается слажено и зачастую одновременно. Это удивительный и экспрессивный портрет Даниила Хармса, где тексты писателя расщепляются и собираются вновь, спектакль, который смотрится как путеводитель по диковинному в античном смысле микрокосму или как убедительный довод полюбить Хармса. После него становится очень приятно - будто потушили примус.


«Хармс. Мыр»