Каталог

Хит продаж

Костюмы на карнавал
149 руб.

Карнавальная маска белочки

Карнавальная маска белочки для детских праздников. Маска изготовлена из пластика и имеет размер 6х8х24 см.

Игорь Костолевский: "Великих и выдающихся - мало"

Когда речь заходит об Игоре КОСТОЛЕВСКОМ, обязательно звучит слово "интеллигентный". Он действительно очень интеллигентный актер. Но я бы выделила в нем еще и безупречное чувство вкуса, которое проявляется, в частности, в том, какие роли он выбирает и как эти роли играет.

- В судьбе любого актера невероятно важен дебют. Ваш был поистине звездным, страна приняла декабриста Ивана Анненкова из фильма Владимира Мотыля "Звезда пленительного счастья" на ура. Это правда, что вы звонили режиссеру и убеждали его, что, взяв на роль блистательного кавалергарда такого актера, как вы, он не пожалеет?

- Это правда. Как мог, давал понять Владимиру Яковлевичу, что я для него - большая находка!.. Мною двигали юношеский максимализм и самонадеянность при полном непонимании того, что мне предстоит. У меня и вообще-то нет ролей, которые бы легко дались, а это была еще и дебютная. Я еще мало что умел и был страшно зажат. А для того, чтобы играть такую роль, мало внешних данных. Тем более Мотыль по ходу съемок многое дописал. Когда я первый раз прочел сценарий, роль была очень маленькая. Но поскольку на весь съемочный период я взял творческий отпуск и постоянно был на площадке, рядом, Владимир Яковлевич все дописывал, дописывал, дописывал...

Однажды я подошел к нему: "Разве кавалергард может быть без романса?" А, надо сказать, Мотыль очень дружил с Окуджавой и Шварцем, но как раз в тот момент они рассорились. Владимир Яковлевич говорит: "Ну позвони Окуджаве, если уговоришь его написать романс, значит, будет". И дал мне телефон. Я позвонил: мол, такой-то, играю у Владимира Яковлевича Мотыля. Булат Шалвович попросил: "Расскажите мне о роли" - и сказал, чтобы я перезвонил послезавтра. Перезвонив, я услышал: "Вы мне так рассказывали, что я написал романс". Может быть, он и лукавил, может, этот романс у него уже где-то лежал... Но мне хочется верить, что стихи "Кавалергардов век недолог" появились на свет с моей подачи.

- В вашей творческой судьбе сначала на первом месте был кинематограф, теперь - театр. Многие ваши коллеги считают, что киноактер и актер театральный - это две разные профессии. Вы согласны?

- Согласен, но не до конца. Дело в том, как и где сниматься. И что играть в театре. Если ты работаешь в театре с серьезным режиссером, а потом встречаешь серьезного режиссера в кино (что случается чрезвычайно редко), тогда да, это действительно разные вещи. Но все-таки в чем-то очень схожие. Если же иметь в виду сериалы с говорящими головами, то тогда, конечно, речь идет о совершенно разных профессиях.

- Как вы относитесь к понятию "амплуа": это ярлык или набор определенных психофизических данных?

- А черт его знает! Я терпеть не могу нечто застывшее и устоявшееся, что называется "амплуа". Знаю очень хороших артистов, которые всю жизнь эксплуатируют одни и те же качества. Они замечательно это делают, но шаг влево, шаг вправо - все, расстрел. Как бы не растерять свой статус... Но в нашей профессии надо рисковать. Даже если роль не получилась так, как тебе хотелось, или ты потерял популярность у части зрителей, но подошел к работе честно, это обязательно отзовется, обязательно где-то вылезет. У меня так было много-много раз. И пока это происходит, ты живой.

- Мне всегда казалось, что рамки амплуа легче ломать на сцене. В кино, как правило, с каким лицом ты появился на экране впервые, с таким и проживешь всю оставшуюся киножизнь. Но у вас был уникальный опыт по кардинальному изменению внешности в телесериале "Усадьба". Костолевский - бомж для зрителей стал полной неожиданностью. Сложный был грим?

- Минимальный. Я просто нос замазал красным и волосы вперед зачесал. Ну еще под глазами что-то сделали... Так что все по Станиславскому, изнутри! "Усадьбу" я очень люблю, потому что и характер мне предложили неожиданный, и внешность я там поменял, на что кино действительно редко идет. "Зрители тебя хотят видеть таким". Но то, что они видели, было тридцать лет назад! Я не мог не измениться.

- Существует мнение, что для кино справедлива формула "герой - до тридцати лет". Дальнейший удел артиста - отцы, деды и прочие второстепенные лица, на главные мужские роли ему рассчитывать уже не приходится. Вы как считаете?

- Во-первых, можно и отцов играть. Главный герой или эпизод, неважно, было бы интересно. Во-вторых, это уж кому как повезет, как карта ляжет.

- Но, согласитесь, такие подарки судьбы, каким был, например, "Ворошиловский стрелок" для Михаила Ульянова, в актерской жизни выпадают нечасто.

- Нечасто, да. Но судя по тому, что мне сейчас предложили играть (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!), и после тридцати в кино улыбается удача. Я глубоко убежден в том, что роли появляются не просто так. Они даются. Или за что-то, или для чего-то. Роль надо... заслужить. Не хочу напускать тумана, но это действительно какая-то очень глубинная вещь. И если у тебя долгое время нет ролей, это еще ничего не значит. Много лет назад Борис Михайлович Тенин, с которым я сидел в одной гримерной и которому жаловался на отсутствие ролей в театре, сказал: "Что вы все время стонете? Ну мало играете молодых, много будете играть стариков". Никто же ничего не знает. Поэтому... "неси свой крест и веруй"!

- В чем, на ваш взгляд, заключается хорошее партнерство? И зависит ли качество партнерских взаимоотношений от длительности знакомства?

- По-разному. В жизни мы можем с человеком никак не совпадать, а на сцене чувствовать друг друга, что называется, на уровне печенки. Наверное, партнерство - это ощущение одного ритма, ну как в приемнике, который настроен на определенную волну. Мне всегда очень везло с партнерами, вот уж на кого грех жаловаться. Начиная с первой картины в кино. И в театре. Может быть, в сериалах подчас хотелось бы других партнеров, а не тех, которые еще мало что умеют, зато недорого стоят...

Больше всего ценю в партнерстве импровизационность, когда ты все время чего-то ждешь. Я не из тех артистов, которые говорят: я в середине, все по бокам. И всегда заинтересован в том, чтобы у меня был хороший партнер. Желательно даже лучше, чем я. Тогда и я становлюсь лучше.

- Вы всю свою сознательную актерскую жизнь (с небольшим перерывом) служите в Театре им. Маяковского. Несмотря на то что художественный руководитель Андрей Александрович Гончаров вас в своих спектаклях не занимал.

- Я играл в его "Родственниках" и "Беге" вторым составом. Но я работал с Петром Фоменко, с Александром Вилькиным, с Генриеттой Яновской. Слава богу, Андрей Александрович позволил мне сыграть у Бориса Морозова в спектакле "Смотрите, кто пришел!". Правда, дико ревновал и отговаривал Борю брать меня на роль. Потом извинялся: "Я просто хотел вас уберечь, думал, вы не сыграете". Но, несмотря ни на что, я очень ему благодарен. За школу. Гончаров был потрясающий педагог и многому меня научил. Он меня научил жизни. После школы, которую я у него прошел, мне ничего не страшно. Я знаю, что такое, когда тебя бьют, и знаю, что такое подниматься, идти и доказывать - проходил это не раз.

- Не возникало желание уйти в другой театр, где вас будут больше любить?

- Нет. Еще Антон Павлович Чехов сказал, что искать счастье надо не в перемене мест, а в себе самом. Уходить надо, когда ты на коне, а убегать побитым в надежде, что вот где-то там будет хорошо... Что-то я таких случаев не видел.

- Как вы относитесь к тенденции осовременивания классики, которая поголовно овладела умами театральных режиссеров?

- Как говорил Бродский, все зависит от величия замысла. Франсуа Роша тоже поставил "Орестею" в современных костюмах, но это было по-настоящему. Именно в этом международном проекте, думаю, я сыграл лучшую свою трагическую роль - Вестника. Поэтому важно, кто и для чего это делает. Если лишь затем, чтобы удивить, зафиксировать некие современные реалии, "приблизить к нашему дню", чтобы было проще и понятней воспринимать, тогда это убого. А если во имя того, чтобы раскрыть глубокий художественный смысл, тогда, наверное, игра стоит свеч.

- Актер и звезда - понятия, как известно, разные. Далеко не всякая звезда - хороший актер. Но всякий ли хороший актер может стать звездой?

- Смотря что вкладывать в понятие "звезда". Сегодня человек, снявшийся в рекламном ролике, уже звезда. Со всех сторон слышишь: "Этот великий, а тот - выдающийся". Великих и выдающихся - очень мало. Я видел на своем веку Иннокентия Смоктуновского, Евгения Леонова, Евгения Евстигнеева. И в Театре им. Маяковского работала еще пара выдающихся артистов. Все. Поэтому когда сегодня начинают говорить: "Ой, как он гениально сыграл!" - я думаю, что, наверное, уже очень немолод, но что же мне делать с моей памятью? Как-то поспокойнее надо с эпитетами...

- Сегодняшняя театральная публика способна сопереживать и сострадать?

- Публика, конечно, очень изменилась. Огромный пласт культурной жизни просто отсечен, и родилось поколение, которое не знает, что такое театр. Зрители приходят в театр, как на стадион, модное дефиле или шоу-представление. И для того, чтобы современного зрителя поднять на сильную эмоцию... С другой стороны, для того чтобы в зале сопереживали, надо, чтобы на сцену вышел человек, который может предъявить собственную боль и рассказать людям нечто такое, что действительно вызвало бы это сопереживание. Вот такого, к сожалению, я сегодня вижу очень мало. По сравнению с тем временем, когда был мощный театр Эфроса, Товстоногова, Гончарова.

- То есть зрителя на спектакле нужно попытаться поднять ввысь, а не опускаться до дурновкусия, оправдываясь фразой "чтобы выжить"?

- Я считаю, что с публикой не надо ни заискивать, ни заигрывать, ни быть с ней высокомерным. Надо с публикой разговаривать. Так, как ты бы разговаривал с близким тебе человеком. Поймут или не поймут, но, во всяком случае, будут уважать. Потому что видят: ты не халтуришь, не приспосабливаешься, не пытаешься рассмешить - ты такой, какой есть. И неважно, где ты играешь: в Москве, в Нижнем Новгороде или в Канаде. Неважно, полон зал или почти пуст. Ни город, ни число зрителей не должны отражаться на уровне твоей игры. Так меня Гончаров учил.


Вера Звездова
«Культура» №13 (7574) 5 - 11 апреля 2007 г.